Чмоке всем кто в этом чате

Удивительное дело. И чего они так мной заинтересовались?
Теперь меня вызывают аж на Петровку, 38 - эхо Пушкинской оказалось неожиданно громким.
А майор из угро таки заходил, беседовал. Все удивлялся, зачем мне это все нужно - протесты "вот это всё". Нужно, товарищ майор, очень нужно. Чем дальше, тем нужнее.

Какие же вы офигенные молодцы все! Чувствую себя предателем родины, сидя дома, а не среди вас где-нибудь на бульваре.

Эхо Пушкинской гремит!
Ко мне в гости собирается полиционер с клевой фамилией Благоразумов. Говорит, вопросы задавать буду о вашей политической благонадежности. Пущай задает.

В прошлом году на день рождения муж подарил мне нетбук. Такой красивенький, маленький, желтенький. Я на нем обычно в интернете сижу и работаю.
Нетбук сразу заявил, что его зовут Лиля. Я эту Лилю переименовывала всеми возможными способами в "Администратор" или "Дашин компьютер", но каждый раз после перезагрузки она снова гордо сообщала, что она - Лиля!
И я как-то с этим смирилась. Даже стала звать ее Лилей. Типа, "Где Лилькина зарядка?", или "Мы с Лилей пойдем на кухню - поработаем".
Так вот, Лиля теперь - моя лучшая подруга. За последние пять недель мы с ней пережили десяток жизней, да написали пару сотен страниц. И я абсолютно уверена, что это не только моя, но и ее заслуга.
Это я к чему.
Вот говорят, как корабль назовешь - так он и поплывет.
Если корабль вдруг возомнил себя разумным и самоназвался, не вздумайте его переименовывать - пусть он Лиля! Зато как плавает...

Беседую утром с трехлетним сыном.

- Ванис, чего сегодня делать будем?
- А давай освободимся от Вавилона?
- Чего? Это как?
- Это очень непросто, мам. Но мы справимся.

Странно как-то мы его воспитываем.

завтра суд. Если что - считайте меня политзаключенной.

Мой дом стоит так высоко, что слышен кашель бога.

Умер Тонино Гуэрра.

Благодаря годичному отпуску, я научилась печь пироги, делать имбирное пиво в домашних условиях, прилично шить, готовить кальмаров по-корейски и офигительный гуляш, делать овечек из ваты, прилично рисовать и пить виски.

как здорово, что он, кажется, собирается закончиться

Сходили на митинг. Были награждены трехчасовой экскурсией по столице в комфортабельном автозаке. Благо, компания подобралась, что надо: катались весело, несмотря на то, что многих роняли лицом об автобус, прежде чем пустить внутрь.
ОМОНовцы вели себя по-человечески, даже подарили нам пачку печенья и минералку.
Запомнился момент: 25 человек "на нарах", крик: "ребята, потише, я маме звоню!" - и все замолкают. Наверное, мама даже поверила, что сын садится ужинать.
В автозаке оказались в 21-00, около полуночи попали в ОВД Останкино. Всем задержанным "шьют" 19.3, все не согласны с протоколом. Повесток никому не вручают.
В 2 часа нас выпустили, половина "сокамерников" еще томилась в автобусе.
Такие дела.

Семен Игнатьевич Ваховский гордится в жизни двумя вещами: фамилией и сыном.
Сын деда Семена проявил свою недюжую силу еще при рождении. Он из последних сил цеплялся за такой привычный, теплый и темный мирок, и согласился выбраться оттуда только спустя двое суток - после внезапного похолодания. Оплакав горячо любимую жену, следующие десять лет Семен Игнатьевич воспитывал сына исключительно пиздюлями. Отцу на радость сынок вырос богатырем, и четыре года назад был призван в доблестные ряды российской армии. Бравого парня, с развитой, благодаря отцовской руке, покосам и межрайонным дракам, мускулатурой, после учебки определили в спецназ. Спустя пару недель произошла некрасивая история, в которой были замешаны самолет-кукурузник, три парашюта (из которых два не раскрылись), и, конечно, какая-то местная баба. Семку - Семена Семеновича Ваховского - перевели на подводную лодку, подальше от местного населения.
Перед последним "заплывом", как их презрительно называл Семка, солдату - за примерную службу - дали краткосрочный отпуск домой. Стремясь порадовать папку, Сема приехал с гостинцем - опломбированной бочкой медицинского спирта.
Бесчувственного Семена-младшего грузили в "поезд до армии" всем колхозом.
Отсутствие стратегического запаса было обнаружено слишком поздно, и всему экипажу РПКСН пришлось провести полгода, сохраняя трезвыми ум и тело. За что Семка до сих пор тянет лямку в штрафбате - но по весне уже должен вернуться домой.
Выпив стопку за здравие сына из привезенного им же гостинца, Семен Игнатьевич тут же налил следующую - за упокой души Гаврилы Ваховского. Личности, надо сказать, более чем сомнительной. Семен Игнатьевич любит рассказывать, как в детстве гостил у прадеда - графа Ваховского - в имении, и кушал там медовые пряники, и кваском имбирным запивал. Но имение то - в двух километрах через лес - стоит заброшенное, зияя выбитыми окнами. Местный люд сторонится тех мест. По ночам оттуда доносится нечеловеческий вой, а над лесом мерцают загадочные огни. Поговаривают, что был Гаврила не то упырем, не то нетопырем, и душу свою бессмертную продал нечисти за нетленность плоти, и живет по сей день в этом злосчастном имении, где пряники медовые да имбирный квасок. Вот только питается он теперь не пряниками, а невинными отроковицами. И, хоть тех самых невинных отроковиц в колхозе отродясь не бывало, люди боятся ходить в лес потемну, а если кого и угораздит, народный фольклор только пополняется байками о зловещем Гавриле - одна другой страшнее.
Сам Ваховский еще при союзе окончил ветучилище, посему человек на селе он - незаменимый. Помочь поросю разродиться, выяснить, почему Зорькины удои пошли на спад, зашить рваную рану Жульбарсу - пекинесу, что живет у Светки Куликовой, и регулярно попадает в какие-то уму непостижимые истории, из которых выходит едва живым - тут кроме Семена и помочь-то некому. В общем, работа находится, и человеком Семен слывет уважаемым.
Есть у деда Семена увлечение - лошади. Их он всегда считал животными благороднейшими - это ему еще граф Гаврила привил. Поэтому, любую хворую кобылу, или пожилого жеребца, на колбасу не сдавали, а отводили к деду Семену. Кобыл он выхаживал, а жеребцов непременно кастрировал, за что получил прозвище Семка-кастратор, а сокращенно - просто Кастрат.
Прозвище Семена очень обижало, потому как кастрировал он жеребцов как раз ради того, чтобы силу свою мужицкую сохранить. Все вырезанное дед Семен аккуратно мариновал в литровых баночках и ежевечерне принимал внутрь по чайной ложке, а перед походом к даме - по две. В действенности этого средства убедиться никакой возможности не было, потому как дед Семен хранил верность покойной супруге.
Взрыв прогремел аккурат в тот момент, когда Кастрат выпил традиционную рюмку за упокой Гаврилы.
- На ужин сегодня уха, - сказал себе Семен, и стал собираться в гости к Боковым. Прохрустев подошвами по оконным осколкам, Семен открыл старый - видать, от прадедушки доставшийся - сервант.
Из стоящих в серванте пустых водочных бутылок, помятуя об увлечении Антонины Боковой, Кастрат выбрал "Путинку". Наполнил ее до половины спиртом из заветной бочки, сверху сдобрил колодезной водичкой и сел за стол.
Из внутреннего кармана потертого пиджака Кастрат достал замыленную фотокарточку, с которой улыбалось простое, но милое девичье личико.
- Прости меня, Елена Васильевна! - с чувством прорыдал Семен, щедро отхлебнул из заготовленной бутылки, и закрыл крышку. Поцеловав фотокароточку, Семен снова убрал ее во внутренний карман.
Прихватив "Путинку", Кастрат снова открыл сервант, вынул оттуда литровую банку с мутной жидкостью и неаппетитного вида субстанцией, аккуратно отмерил две чайные ложки, принял их и решительно вышел из дома.

У сына странная штука с речью: он он заменяет букву "Д" на букву "Б", а букву "Т" на букву "П", если они не первые в слове.
Сдуру рассказала ему, что вот этого зелененького, с ушами, с которым он играет, зовут мастер Йода. (слово "мастер" он, кстати, произносит нормально).
Представляю, как будут обескуражены воспитатели в садике, когда сын расскажет, что дома у него живет зеленый дядька - Мастер Ёба!

Коля Боков был человеком обстоятельным, и к любому делу подходил ответственно. Поэтому уже в полдень Коля был вдребадан пьян и тихонько похрапывал на берегу речки-переплюйки. Аккуратной горкой возле Коли были были разложены самодельные динамитные брикеты, заброшенный поплавок мирно дремал в тине у берега, Труман жмурилась в лучах увядающего осеннего солнца, пытаясь доказать несостоятельность теории относительности. Ход мыслей Трумана перевернул бы с ног на голову все постулаты современной науки, но, к сожалению, у псины под рукой - простите, лапой - не оказалось ни ручки, ни фломастера, ни даже какого-нибудь карандашного огрызка.Она вяло вычерчивала формулы хвостом на прибрежном песке.
- Коля!
Вяло донеслось из оцинкованного ведра, остывающего в тенечке. Временно забывший дышать Коля всхрапнул в ответ. С сосны снялась небольшая стайка ворон и с карканьем пронеслась мимо Бокова. Коля сел и протер глаза. Труман уставилась на хозяина обожающим взглядом, и, завиляв хвостом, смахнула все формулы, которые старательно выводила последние несколько часов. Впрочем, Труман этого даже не заметила, и современная наука так и не узнала, какого богатства в одно мгновение лишилась.
- Пора, - решил Коля, рывком поднялся и потянулся.
- Коленька! - взмолилось из ведра.
- Чего тебе еще?
Коля раздраженно замахнулся, собираясь пнуть ведро. Одинокий карасик зажмурился в ожидании неминуемой гибели.
- Тьфу ты... - сплюнул Коля. Широкой души человек был Коля Боков, пожалел Божью тварь.
Рыбешка, почуяв слабинку, открыла глаза и взмолилась снова.
- Отпусти меня, Коля, в речку! Любое твое желание исполню!
- Или, как положено, три, или зажарю тебя на сковородке. С маслом нерафинированным и луком репчатым, хрустящим. Или засолю тебя, к пиву.
Для пущей убедительности Коля пригрозил карасику пальцем, а Труман сурово тяфкнула. Коля совершенно не терпел компромиссов.
- Не умею я три! Я еще маленький! - рыдал в ведре карасик. Но неумолимый Коля уже забрасывал динамит.
- Ну что, бахнем? - обратился Коля к Труману, запаливая бикфордов шнур. Труман радостно взвизгнула и закрыла лапами уши.
С радостным "Ээээхх!" Коля отпрыгнул кусты.

Взрывной волной выбило окна в хибаре конюха Семена.
- На ужин сегодня уха, - сказал себе Семен, и стал собираться в гости к Боковым.

Одна за одной всплывали в речке карасевы сестрички. Карасик тихонько плакал в своем ведре.
- Вот это улов! Вот это я понимаю - рыбалка! - радовался Коля, увязая в иле и складывая к карасику трупы сородичей. Труман весело повизгивала на берегу.
- Это еще что за херня? - удивился Коля, наступив на что-то твердое.
Ниже по течению из воды показалась уродливая голова на длинной, кажущейся бесконечной шее. Голова укоризненно зыркала похожими на мутный студень глазами.
- Не "херня", Коля, а самый настоящий годзилий хер, - разнеслось над деревней. - Ты, Коля, мужик хороший, и то, что рыбу глушишь - это ничего, но будить себя таким беспардонным способом я, Годзил Лохнессович, испокон веков никому не позволяю. Поэтому, Коля, сейчас я тебя буду есть.
Распахнул Годзил Лохнессович свою зловонную пасть, и съел бы остолбеневшего Колю, если бы не отчаянная собака Труман. Бросилась она прямо в разверзнувшиеся чудовищьи недры, и как вцепится ему прямо в plica glossoepiglottica mediana!
Сразу дурно сделалось Годзилу Лохнессовичу, выплюнул он Трумана, и залег в ил еще на полвека - вынашивать мстительные планы.
Бросился Коля целовать и обнимать Трумана.
- Собаченька моя ненаглядная! От верной погибели меня спасла! Как мне благодарить тебя?
Труман смущенно виляла хвостом и косилась на ведро, в котором все так же горько рыдал карасик. Понял Коля собачьи намеки, выловил голой рукой рыбеху, да крепко сжал ее - чтоб не сбежала.
- Радуйся, карасик! Добрый я стал и чувствительный после чудесного спасения от неминуемой гибели! Отпущу тебя домой, коли исполнишь желание заветное друга моего единственного - собаки Трумана.
- По-хорошему бы, Коля, кастрировать тебя за геноцид карасячьего рода. Но жить шибко хочется. Потому загадывай, собачка, и пойду я, - грустно отвечал карасик.
Труман, не веря своему счастью, зажмурилась.
- Готово, - молвил карась, и отправился в свой карасячий мир - рассказывать малькам байки да небылицы о своем невероятном приключении.
На берегу лежала палка сырокопченой колбасы.
- Дура ты, Труман, и желания у тебя дурацкие,- сказал Коля, пряча батон в штанину. - Пойду я.

И отправился Коля свататься к Светке Куликовой.

А собака Труман горько заплакала - ведь желанием ее было стать девицей статной, с бровями-полумесяцами и наливными сиськами, и нарожать щенят от Коли Бокова, и жить долго и счастливо. Так собака Труман разочаровалась в русском фольклоре и великом поэте Александре Сергеевиче Пушкине единовременно.

Друзья, предупреждаю, то, что вы прочитаете ниже, станет циклом постов. Пока я воспринимаю это, как тренировку в отсутствие работы и, чего уж там, мозгов. Но, если все пойдет, как надо, я скоро полюблю этих персонажей и не остановлюсь еще долго.

Коля Боков любит пельмени, собаку Трумана, маму и продавщицу Светку Куликову.

Светка Куликова любит свои ногти и каждый день покрывает их разноцветными лаками. Еще Светка любит сырокопченую колбасу и певца Михайлова. Она часто плачет с подружками под его песни, закусывая горькую сырокопченой колбасой.

Собака Труман тоже любит сырокопченую колбасу, хоть никогда ее и не пробовала. Когда Светка плачет с подругами под Михайлова, а Коля Боков самым активным образом любуется Светкой из-за кустов, Труман всегда сопровождает Колю и с наслаждением принюхивается. Она безошибочно улавливает запах вожделенной "Свиной" или "Брауншвейгской", и ей совсем не мешает ядреный, молодой, мужицкий запах Коли. Потому что собака Труман очень любит Колю Бокова. Вот он, пример гармонии и справедливости устройства вселенной.

Мама любит Владимира Путина, вышивать и водку. Вечерами она пьет водку, вышивает портреты Путина и тихонько плачет - не нашла простая русская баба своего простого русского счастья.

Подружки Светки любят громко обсуждать скабрезные подробности своей и чужой интимной жизни, чем немного мешают Коле Бокову активно любоваться Светкой. А любоваться пассивно Коля Боков не любит: он где-то слышал, что "пассивный" - это очень плохое слово.

А Владимир Путин любит Родину нашу - Мать, Россию-Россиюшку, и ежевечерне пускает слезинушку горькую за Колю Бокова, мать его, простую несчастную бабу, собаку Трумана, Светку Куликову и каждую ее подружку лично, по списку.

Каждый год с первого февраля я начинаю ждать весну. Не знаю, на самом деле так, или это самовнушение, но, стоит январю умереть - как я чувствую ее дыхание в каждом порыве ледяного ветра, даром что -20, слышу ее робкие приближающиеся шаги - и жду, жду, жду когда они превратятся в победный марш и растопчут эту белую гадость.
Тем временем, дома вырос мужчина, и я теперь не просто за каменной стеной - за двумя! "Мама, - говорит, - я не хочу больше ходить в садик. Я хочу работать дворником, потому что уже умею.Я заработаю денег, и куплю тебе бентли - красненький, для девочек. И себе куплю бентли - синий, большой, как самосвал! А у папы еще хонда хорошая, пусть на ней ездит."
Такой вот бизнесмен.
А кексы получились мерзкие

Стала редко писать - это не про меня. Я перестала писать совсем, и меня это пугает. Ладно бы только тут, в этом сраном бложике. Слова с неохотой складываются в предложения, как давние недруги, норовя встать подальше от соседа и всем своим видом выражая, как они неприятны друг другу. От того предложения - недоношенные уродцы, трехлапые, слепые, безголосые.
Буду тренироваться. Здесь.
Здравствуйте, если кто-то еще это читает.
У меня все отлично. Кексов вот напекла.